Новости Обратная связь Архив АТ Архив ВТ Поэты-энергеты Мы из МЭИ Угол архивариуса
На главную страницу

MEMORIA: Трубицын Александр (ПЭ-65).


(фото 5 апреля 1969 г.)

"Сокровенные истории" (анекдоты) из жизни СФМЭИ

Слово «анекдот» - греческое. В буквальном переводе значит – «неопубликованное».
В первоначальном своем смысле означало реальную – именно реальную – историю,
которая передавалась изустно, не была записана и напечатана.
«Сокровенные истории» - так назывались анекдоты на Руси в 18 веке.

   ЧЕМ ОТЛИЧАЕТСЯ ПЧЕЛА ОТ АРХИТЕКТОРА?
   Это история конца 60-х годов, поэтому нужны некоторые объяснения. В те времена были очень популярны анекдоты «армянского радио». Они строились по схеме: армянскому радио задали вопрос – армянское радио отвечает.    Например:
   – Армянскому радио задали вопрос: «Чем отличается телевизор от унитаза?»
   – Армянское радио отвечает: «В унитазе лучше видно».
   И еще надо сказать, что в те времена отношение к трудам Маркса и Энгельса было очень серьезным, шуток на эту тему не допускалось.
   Ну, а теперь – про Васю.
   Кафедру общественных наук в СфМЭИ называли «хунтой» или «черными полковниками». Дело в том, что большинство преподавателей были отставниками, бывшими политработниками. А в стране Греции в то время был какой-то переворот, к власти пришла хунта, «черные полковники», словечки были у всех на слуху, потому и кафедра получила у студентов такое название.
   Среди полковников был Ильченко Иван Емельянович. Симпатичный, жизнерадостный отставник, с серебряной сединой, молодым розовым лицом, чернобровый и черноглазый, с армейской выправкой, в аккуратном синем костюме. Занятия вел интересно, весело, доходчиво, частенько вворачивая подходящий анекдот.
   И был в ПЭ-1-65 студент Володя Путистин, способный и толковый парень, но какой-то уж очень простодушный, за что и носил прозвище «Вася».
   В тот день Ильченко был в ударе, занятия вел бодро, заряжал своей энергией всю группу. Проходили одну из философских работ Энгельса, посвященную человеческому разуму и пониманию. Как пример, Энгельс приводил сравнение архитектора с пчелой – пчела строит идеальные соты по инстинкту, а архитектор, даже самый плохой, обязательно представит будущее сооружение, построит его в воображении.
   – Так вот, чем отличается самая талантливая пчела от самого плохого архитектора? – Ильченко говорит оживленно, даже артистически.
   – Ну…? И…? Ну вот Вы, молодой человек! – обращается он к «Васе», как обычно, погруженному в свои мысли.
   «Вася» встает, задумчиво приглаживает лохматую голову, одергивает свой неизменный голубой свитер, и так смущенно-понимающе отвечает:
   – Это что, «армянское радио»?
   Ильченко столбенеет. Группа ползет под столы от сдавленного смеха. Немая сцена…

   САМЫЙ ПЕРВЫЙ ЭКЗАМЕН В СфМЭИ ПО СТАТФИЗИКЕ
   На нашем курсе впервые читался курс статистической физики. К сожалению забыл уже, как звали преподавательницу – молодая, симпатичная, с вьющимися русыми волосами и милой картавинкой, столь модной в чеховские времена.
   На первой лекции она знакомила нас с основными терминами и понятиями новой для нас науки, мы старательно записывали их в конспекты, пока не дошли до загадочного слова «фРуктуация»… По аудитории разлилось недоумение, пошли переглядки и уточнения. Преподавательница заметила это.
   – Вы что, никогда такого слова не слышали – фРук-ту-а-ци-я? – по слогам, ясно и четко произнесла она.
   – Не-е-е-е… - прошелестела смущенно аудитория.
   – Тогда запишите! («Ну и тупые же!» – не было произнесено, но все поняли).
   И большими буквами она пишет на доске: «фЛуктуация». И удивленно смотрит на давящуюся от смеха аудиторию – она не замечала своей картавинки.
   Понятно, что нарекли ее студенты «ФРуктуацией», иначе и не называли, может, поэтому и забыл имя-отчество.
   И вот приходит весна – и первый экзамен, и для студентов, и для нашей Фруктуации. Предмет, конечно, очень сложный и тяжелый, а первой его сдавала группа ПЭ-1-65.
   Мы подготовили аудиторию – накупили множество букетов сирени и заставили ими стол преподавателя, дабы сократить сектор обзора. И вот первые герои вошли и вытянули билеты. Самый трудный и сложный достался Женьке Желбунову. Он сел в среднем ряду, где стоял нестандартный стул с высокой спинкой, улучив момент, вытащил из-за пояса конспект, положил его за спинку стула и начал трудолюбиво «сдувать». Фруктуация посмотрела на него раз, другой, потом сжалилась:
   – Желбунов, Вам самый сложный вопрос достался… Если хотите, можете воспользоваться конспектом…
   – Не, спасибо, я уж так… – скромно ответил Женька и продолжил свое занятие.
   Но вот время на подготовку кончилось.
   – Пора. Кто готов отвечать? – спросила Фруктуация.
   – Не готовы… Предмет сложный… Дайте еще время… – дружно забубнили мы.
   И так – несколько раз. Наконец, терпение у Фруктуации иссякло.
   – Всё. Кто первый взял билет, тот и идет отвечать!
   – Ой-ой-ой! Ах! Ну, еще минуточку… – заныли мы хором.
   А кто-то, самый нахальный, пискнул из задних рядов:
   – А первому балл надбавите за храбрость?
   – Надбавлю! – улыбнулась Фруктуация.
   Ну, не мог, не мог я пропустить момент, не воплотить в жизнь старый студенческий анекдот! Вышел, положил зачетку:
   – Ставьте мои три балла!
   Может быть, если бы этот экзамен не был для нее первым, и оценила бы наша Фруктуация юмор, поставила бы «удовл.», создала бы еще одну легенду в СфМЭИ. А так – пришлось отвечать, и хотя отвечал я, как и сейчас считаю, на твердую четверку, получил свой «удовл.». Но уже не за храбрость, а за нахальство.

ОТВЕРСТИЯ
Саша Рощин, староста ПЭ2-65, женился на студентке пединститута. Филологине. И засибаритствовал. Перестал вести конспект по физике полупроводников. А зачем – есть жена, которая грамотно и красиво перепишет конспект. И вот берет у кого-то конспект, дает молодой жене – и получает, что ожидал. Все переписано разборчиво, аккуратно, грамотно, только везде, где речь идет об электронно-дырочной проводимости, вместо вульгарного слова «дырки» написано «отверстия» - так и красивее, и грамотнее. С точки зрения филологии.

ВСЕ МОЖНО…
Владимир Николаевич Большаков вел у нас практические занятия по ТОЭ.
Небольшого роста, очень аккуратный, с плюшевым ежиком светлых волос на голове, он отличался медлительностью и дотошностью. Когда он принимал курсовые расчеты, засиживался со студентами до полуночи, пересчитывая каждый шаг на логарифмической линейке. Очень спокойный, с тихим голосом, задумчивый, он всегда и везде ходил с огромным портфелем. Это очень интриговало студентов и кто-то однажды не вытерпел – заглянул в его портфель. Портфель был пустым – и только на дне сиротливо лежали логарифмическая линейка и ученическая тетрадка в 12 листов.
И вот однажды зимой на переменке перед практическими по ТОЭ студенты затеяли в аудитории возню. У Люды Юхненко ребята отняли сапог и положили его в стол преподавателя.
И тут входит Большаков. Как всегда – задумчивый, как всегда – с большим портфелем. Задумчиво здоровается, садится за стол, смотрит куда-то в пространство.
Люда, еще разгоряченная борьбой, обращается к нему:
– Владимир Николаевич, можно взять сапог?
Владимир Николаевич продолжает смотреть в пространство.
Люда, в одном сапоге, подходит к его столу, достает сапог, обувает его, притопывает, застегивает молнию.
Владимир Николаевич продолжает смотреть в пространство.
Люда возвращается на место, садится за стол, группа затихает, готовясь к занятиям.
И тут Владимир Николаевич говорит:
– Всё можно…
И как-то так обреченно-печально, так философски это у него получилось, что группа грохнула смехом. А Владимир Николаевич вздохнул и начал занятия.
С тех пор в группе ПЭ1-65 это стало присловьем: «Всё можно…».

ДЕВЯТНАДЦАТЬ
Понятно, что к занятиям физкультурой студенты относились легкомысленно. В отличие от преподавателей кафедры физподготовки, которые все, как на подбор были энтузиастами своего дела и для нашей же пользы гоняли нас по полной программе и в зале, и на улице.
Но была одна лазейка – если ты занимался в какой-то секции, на физкультуру мог не ходить. И вот я записался в институтскую секцию фехтования. Этот спорт мне нравился всегда, и дела у меня пошли очень неплохо – высокий рост и длинная рука давали при фехтовании на шпагах дополнительные преимущества.
Занятия у нас вел тренер по фамилии Войцеховский – густо заросший темно-рыжим волосом, как польский артист Ольбрыхский, азартный и отчаянный саблист, маленький и отважный, как пан Володыёвский. Он раздобывал где-то фехтовальные костюмы, маски, оружие, приложил много сил для формирования команды СфМЭИ, которая вполне достойно выступала на городских соревнованиях.
Занятия шли у нас в физкультурном зале. И вот однажды, запустив нас в зал, он куда-то заторопился – мало ли какие дела могут быть у молодого-симпатичного – пообещав вернуться через часок. А нам назначил фехтование на шпагах – на выбывание. Нас было двадцать человек, как раз на час разборок.
И вот возвращается через час, мы уже сидим на лавочке вдоль фехтовальной дорожки в ожидании. Начинается опрос, чтобы выстроить рейтинг, определить победителей.
– У кого одна победа?
Молчание.
– У кого две победы?
Тишина.
– У кого три победы?
И таких нет. Ну, что же бывает.
– А четыре?
На вопросе о пятой победе Войцеховский начинает недоумевать.
– Вы, вообще-то, фехтовали? Или просто сидели, ждали меня?
– Фехтовали…
– Ну, тогда начнем с другой стороны. У кого больше всех побед?
Я встаю и пижонски салютую клинком.
– Сколько? – спрашивает Войцеховский.
– Девятнадцать – скромно отвечаю я.
Повезло, конечно. Повезло и в том, что первым попал по жеребьевке на дорожку, и в том, что удалось перебить всех – но история получилась красивая. Потому и запомнилась.
(Для О.Е. – Саша Федянин из АТ1-61 тоже занимался в секции, м.б. помнит)

ЗА ВСЁ!!!
Ходить на демонстрации 1 Мая и 7 ноября было обязательным, но веселым занятием. В мае было уже тепло, а 7 ноября уже выпадал снег, стоять и ждать своей очереди прохождения было прохладно. И вот студенты и преподаватели затевали для согрева разные игры.
Особенно популярны были «петушки» и «жучок». «Петушки» - это когда становились на одну ногу и толкали плечом соперника, проигрывал тот, кто становился на две ноги, чтобы удержаться. А «жучок» - водящий поворачивался спиной к игрокам, одной ладонью закрывал глаза, другую просовывал подмышку, а игроки сильно или слабо били по этой ладони. Водящему после удара надо было повернуться к игрокам и угадать, кто ударил. Если угадал – ударивший становился водящим.
Институт был тогда молодой, преподавателям, большей частью, несколько за двадцать, директору – Всеволоду Илларионовичу Пищикову – чуть за тридцать. И вот когда ему доводилось водить, преподаватели (и преподавательницы) устраивали милую шутку. Все вместе складывали один большой кулак и с криком «за всё!!!» лупили по доверчиво раскрытой ладони директора. Обид не было, с чувством юмора у всех было хорошо. И ничуть эта забава не снижала авторитет директора и преподавателей среди студентов.

ЛЕТАЮЩАЯ ЗАКУСКА
8 марта 1971 года – в этот день я, вчерашний студент, а ныне инженер по НИРу кафедры ПЭ впервые попал за праздничный стол с преподавателями. Кафедра располагалась тогда на втором этаже старого корпуса, а старый корпус был на пр. Гагарина.
8 Марта – женский праздник, женщин на кафедре в тот момент всего две, Людмила Владимировна и Зинаида Павловна, поэтому они были все в цветах и поздравлениях, для них хлопали пробки шампанского и строились замысловатые тосты, а Толик Стерлягов, с прошлого года ассистент нашей кафедры, читал дамам стихи собственного изготовления. Ну, а мужики употребляли, кто спирт, кто сухое вино, и всё было очень мило.
Особо запомнились два эпизода. Владик Дроздов, учившийся на курс старше и бывший уже преподавателем, лихо хлопнул за прекрасных дам рюмочку неразбавленного спирта – и запил спиртом из стоящего рядом стакана, решив, что это вода. Но держался молодцом и до общежития добрался на автопилоте, только на следующий день ходил с обожженными губами. Сейчас, если не ошибаюсь, живёт Владик в городе Чикаго.
Вячеслав Алексеевич Циганков, по чьей рекомендации я попал на кафедру, был совершенно великолепным преподавателем, блестяще читал лекции, строго и умно принимал экзамены и зачёты, и любил в редкие минуты досуга щегольнуть своим деревенским происхождением. А среди его увлечений была и рыбалка, что важно для понимания дальнейшего хода событий.
И вот мы сидим, празднуем потихонечку, перед Циганковым – бокал с шампанским, он его по глоточку и припивает. Вдруг после очередного глоточка обводит глазами стол, как бы в поисках закуски, ничего рядом не находит, и взмахивает рукой, ловя сидящую на столе муху. Не разжимая кулак, подносит его к лицу и осторожно кладёт муху в рот.
Сначала никто не обращает внимания на этот жест, но Толик Стерлягов, не раз бывавший с Циганковым на рыбалке в его деревне, начинает интересоваться, что произошло.
Циганков высовывает язык – а на нём, приклеившись к языку крылышками и вяло перебирая лапками, лежит муха. Сценка начинает привлекать внимание, у каждого своя реакция на муху (можно представить!) а Циганков с довольным видом прячет язык с мухой, затем достаёт муху изо рта, слегка обсасывает, кладёт на краешек стола (она продолжает вяло шевелиться), прихлёбывает шампанское, берёт муху за крылышко – и опять отправляет в рот!
Публика в экстазе, начинается лёгкий шум, особенно нервно реагируют дамы… И тогда, насладившись страданиями толпы, Циганков смеётся и достаёт изо рта свою муху.
Оказалось, что один из его однокурсников по МЭИ, ходивший на научно-исследовательском корабле, привёз ему из-за границы рыбацкую новинку – пластиковую наживку, муху, точную копию настоящей, к тому же шевелящуюся (коробящуюся) под действием влаги.
Это сейчас в любом киоске полно жучков-паучков, неотличимых от настоящих, а в те времена такого никто не видывал – да ещё чтоб шевелилось!
К общему смеху дело и кончилось, только записные наши рыбаки продолжали обсуждать невиданную новинку и спорить, на что рыба лучше клевать будет, на нашу натуральную или заграничную пластиковую?

Смотри также

«ИЗ ИСТОРИИ «ОГОНЬКА»»
"ВСЕ ТО, ЧТО ДАЛ МНЕ НАШ СфМЭИ"
"Бронзовый олень"

Вопросы и пожелания - aver22 на Рамблере
Архивариус - О. Аверченков