Новости Обратная связь Архив АТ Архив ВТ Поэты-энергеты Мы из МЭИ Угол архивариуса
На главную страницу

MEMORIA: Трубицын Александр (ПЭ-65).


(фото 5 апреля 1969 г.)

Бронзовый олень

   Слякотным было начало декабря в 2004 году…
   На улице, как и на душе – стыло, сумеречно, сыро… И тут звонит старый приятель, однокашник из группы ПЭ-1-65 («Промышленная Электроника, группа №1, набор 1965 года») нашего славного Смоленского филиала МЭИ. Узнал, что жена моя недавно умерла, посочувствовал, предложил встретиться, вспомнить, помянуть.
   В назначенное время хлопают двери лифта – и появляется Славик Ломачук.
   Ну, не Славик, конечно, уже давно Вячеслав, да и по отчеству величаемый – жаль, отчество не помню – не то, чтобы растолстевший, скорее заматеревший такой мужик.
   – Привет! Прими соболезнования еще раз…
   – Привет, Слава… Принимаю… Только вот жить все равно не хочется. Извини за бардак в доме – все из рук валится, ничего делать не могу.
   – Ну, ты брось. Жить надо. Я знал, что к холостяку иду – захватил с собой, что надо!
   – Ко вдовцу, Славик, не к холостяку… Это совсем другое дело. Совсем другое. Ну, проходи, проходи…
   Я беру у Славы пакет с бутылкой и закуской, он снимает пальто, переобувается в тапки, проходим на кухню. Я достаю из холодильника неуклюжую мужскую стряпню.
   – Помнишь, как в прошлый раз все здорово было? Тогда Джаничка все готовила.
   – Да… Я ее только раз и повидал…
   В четыре руки раскладываем принесенное и найденное в холодильнике, с хрустом отвинчиваю пробку:
   – Ну, что, Славик… Давай, за Джаничку… Не чокаясь…
   Слава произносит утешительные и поддерживающие слова, с философией, с упованием на встречу «там» – да я сам произносил бы такие, если бы не со мной это случилось. Хороший он мужик, но разве есть на свете слова, что могли бы утешить?
   – Ладно… Давай… – стопку водки проглатываю вместе с комком в горле.
   Закусываем, снова наливаем – надо помянуть друзей, которых уже нет с нами.
   – Это сколько же из нашей группы умерло? Костя Анищенков, Толик Ремнев, Женька Желбунов… Трое…
   – Четверо, Слава, четверо. Джаничка тоже ведь была нашей – ее приняли в почетные студентки ПЭ-1-65. Фотография есть – мы с ней с Северного полюса привет родной группе передаем, плакатики с надписью «ПЭ-1-65» держим.
   – Ну, давай… Пусть земля им будет пухом…
   – Пусть…
   Выпили, не чокаясь…
   – Расскажи, какой она была? Мы ведь с ней ни разу не говорили.
   – Как это? Ты ж на этом самом месте сидел, Джаничка нас угощала – столько разговоров было!
   – Не-е-ет. Разговор – это чтобы наедине, не торопясь – поясняет обстоятельный Славик. Вот таким, обстоятельным, был он и в студенческие годы!
   – Да что рассказывать… Любимая была. Этим все и сказано. Не было женщины на земле прекраснее. Красивая, умная, сильная… Обаятельная невероятно – ты же сам помнишь. И какая хозяйка была – тоже помнишь… Журналистка – от Бога, золотое перо оппозиции. Жанна Касьяненко – она подписывалась своей старой фамилией, хотя была уже давно Трубицыной. Самоотверженная, добрая, надежная – как за меня боролась, сколько раз меня выручала. Жизнь с ней была – каждый день праздник. Утром расставались – и скучать начинали, вечера дождаться не могли, по телефону перезванивались, в любви объяснялись… Была великая, великая, Славик, любовь, я раньше даже представить не мог, что такое бывает… А теперь просыпаюсь – и тоска, тоска, что опять проснулся, что снова целый день прожить надо – без нее.
   А без нее все плохо. И не только у меня: она для многих людей и дел как талисман была – и для патриотической журналистики, и для партии, и для Абхазии, и для полярников… Ушла – и многое посыпалось, везде проблемы начались.
   Счастьем была – а без счастья какая жизнь?…
   – Ну, жить-то все равно надо.
   – Пока еще надо…
   – Что значит «пока»? Просто – жить надо!
   – Пока – пока книгу о ней не напишу. Это мой долг перед ней. А там – там видно будет…
   – Ну, не нам сроки назначать. Давай теперь за живых выпьем, за друзей, за нашу группу – ПЭ-1-65.
   – Давай – за живых. Чокнемся. Чтоб кому выпало – жили долго и были здоровыми!
   Постепенно разговор перешел к воспоминаниям о Смоленске, о студенческих годах.
   И снова я увидел Славика – удалого студента конца 60-х, с аккуратной бородкой, с рассеянной и слегка иронической улыбкой, в лихо заломленной тирольской шляпе. Славик был страстным радиолюбителем, просиживал ночами над своей коротковолновой станцией, устанавливал связи с коротковолновиками всех стран, на занятия приходил невыспавшийся и с больным горлом. Дело в том, что человеческое ухо лучше воспринимает более высокие частоты, а потому коротковолновики для повышения разборчивости стараются говорить высокими – женскими – голосами. Попробуй, попищи полночи! Забавные бывали ситуации, когда он, умеющий делать тончайшую настройку электронных схем с помощью обыкновенного ластика, не мог сдать зачет преподавательнице, которая на обыкновенный осциллограф смотрела с тайным страхом!
   Всем памятен был случай, когда он сдавал экзамен с радиошпаргалкой, как в «Приключениях Шурика». Экзамен был по ТАУ – Теории Автоматического Управления (или Тайна Адного Убийства, как острили студенты). Время на подготовку к экзамену Славик убил на изготовление радиостанции, но и ее доделать не успел – связь получилась односторонней. Поэтому вопросы из своего билета он передал «на волю» с выходящим студентом, и Женька Желбунов, усевшись в соседней аудитории, начал сосредоточенно диктовать по рации ответы. Славик же, подперев многодумную голову рукой, слушал диктовку через наушник, спрятанный под часами. Время от времени возникала генерация, наушник начинал свистеть, и преподаватель начинал подозрительно вертеть головой, пытаясь засечь источник непонятного свиста. Ну, так или иначе, но ТАУ Славик сдал – на три балла. Сейчас, в век мобильных телефонов, трудно оценить то, что сделал Славик, но тогда это было если не чудом, то свидетельством высокого мастерства и квалификации.
   А еще Славик был известен тем, что на Новый год мог зайти с бутылкой шампанского и коробкой конфет в первую попавшуюся дверь – и присоединиться к совершенно незнакомой компании. Сейчас, при «демократии», когда люди прячутся от людей за стальными дверями и решетками, когда насажденная сахаровыми-солженицыными капиталистическая мораль «человек человеку волк» сделала всех подозрительными и опасливыми, такое трудно даже представить. А в «тоталитарные» советские времена – расхожий новогодний сюжет, хватило бы только куража и веселья.
   Так вот постепенно вспомнили и предновогоднюю историю.
   После «предварительной встречи» шли веселой студенческой компанией по заснеженному Смоленску, через старинный городской парк – Блонь. Такое необычное название сохранилось со времен польской оккупации – блонью поляки называли крепостной плац для построений. За несколько веков плац зарос деревьями, превратился в парк, а название так и осталось. Среди достопримечательностей Блони был чудесный памятник Глинке и – бронзовый олень чуть больше натуральной величины.
   «Благодарные смоляне позаботились об увековечении памяти своего достойного земляка, талантливейшего композитора России мирового уровня… Закладка памятника была произведена в смоленском городском саду Блонье в 1883 году, а торжественное открытие состоялось в Смоленске 20 мая (1 июня) 1885 г. На нем присутствовали: П.И. Чайковский, А.К. Глазунов, С.И. Танеев, А.С. Аренский. На высоком пьедестале с короткой надписью "Глинке - Россия. 1885 год" возвышается бронзовая фигура композитора с дирижерской палочкой в руке. Вокруг памятника - изящная железная решетка с изображением нот бессмертных творений М. И. Глинки. Нигде в Европе не было монумента подобного этому удивительному скульптурному комплексу. Памятник выполнен скульптором А.Р. фон Боком, художественная решетка установлена по проекту академика архитектуры И.С. Богомолова».
   (И никто как-то не заметил, что на памятнике сюртук великого композитора застегивается на левую – женскую – сторону…)
   Мы походим к оленю, и вдруг Славик отдает кому-то свой знаменитый полупрофессиональный магнитофон (тогда это была штуковина размером с небольшой чемодан), который всегда носил сам и никому не доверял, молодецки ухает, вскакивает на оленя – и начинает выделывать на нем всякие акробатические упражнения, как на спортивном коне! Покувыркавшись несколько минут, спрыгивает, поправляет шляпу, снова берет магнитофон, и, как ни в чем ни бывало, продолжает путь.
   – Помнишь?
   – Помню! – улыбается Славик.
   – Представляешь, когда Джаничка была в Смоленске первый раз, еще без меня, она сфотографировалась рядом с этим оленем, и привезла мне снимок… Смотри, вот она… Печальный снимок на самом деле: ведь этот олень – памятник великой любви и неутешного горя… Ты знаешь об этом?
   – Нет… Расскажи?
   – Слушай…

   ***
   Жил когда-то Летчик. Великолепный ас-истребитель, блестящий командир лучшей эскадрильи. Но война кончилась, и Летчик остался не у дел. Он стал воздушным извозчиком, как и Сент-Экзюпери. Но Сент-Экзюпери возил почту, а Летчик возил пассажиров. И вот однажды, когда разгулялась метель, когда не было видно ни неба, ни земли, когда ни один пилот даже думать не смел о полете, шведскому графу Эрику фон Розену, потомку того самого соратника Карла XII, о котором Пушкин сказал «уходит Розен сквозь теснины», потребовалось срочно лететь в его замок Рокельштад.
Летчик взялся выполнить задание – и благополучно посадил самолет на замерзшее озеро перед замком.
   Летчика пригласили в замок, и когда он отдыхал перед камином, беседуя с женой и дочерью графа, в зал вошла прекрасная незнакомка – высокая, статная, родственница хозяев замка, из старинного аристократического рода.
   Ее звали Карин, она была замужем за шведским офицером, у нее был сын восьми лет и она была на пять лет старше Летчика.
   Любовь вспыхнула с первого взгляда.
   Через четыре дня Карин уезжает от мужа, чтобы быть ближе к Летчику и встречаться с ним, а летом Летчик представляет своей матери женщину, которую он полюбил.
   Развод со своим мужем Карин смогла оформить только через два года – но обаяние Летчика было настолько велико, что он не только стал образцом настоящего мужчины для ее сына, но ее муж, при котором его сослуживец плохо отозвался о Летчике, избил этого сослуживца. Но развода с такой женщиной муж пережить не мог и вскоре умер от депрессии.
   Летчик активно занимался политикой – и Карин со всем жаром бросается в политическую жизнь, становится для Летчика товарищем по партийной борьбе.
   Вскоре происходит трагедия. Во время демонстрации, впереди которой шел Летчик, власти дают приказ полиции расстрелять безоружную толпу. Было убито несколько десятков человек, а Летчик получил тяжелейшие ранения, от последствий которых страдал всю жизнь. Истекающего кровью, его подобрали, а потом поместили в больницу – под стражу.
   Карин совершает чудо – побег Летчика из-под охраны, и переправляет его через границу.
   Начинаются годы скитаний и политической борьбы. Карин – энергичная, целеустремленная, деятельная, у нее все получается, и вскоре ее начинают называть талисманом партии, она приносит успех в любом деле, за которое берется.
Но это обходится ей – и Летчику, конечно – слишком дорого. У нее начинается туберкулез – она слабеет на глазах, и вскоре умирает. Она была похоронена в замке, в котором впервые встретила Летчика.
   Горю Летчика не было предела. Он на всю оставшуюся жизнь сохраняет память о своей любви.
   И когда к власти приходит политическая партия, в которой состояли он и Карин, когда он становится вторым человеком в государственной иерархии, он строит поместье, который называет в ее честь – Каринхалле.
   В доме множество комнат, они наполнены прекрасными произведениями искусства – и в каждой комнате портрет Карин.
   Через три года после смерти Карин ее прах торжественно, под гром артиллерийских салютов, переносят в усыпальницу возле самого дома, и Летчик проводит возле усыпальницы долгие часы, вспоминая ушедшую от него любовь…
   А в различных уголках имения-памятника Карин были установлены для украшения ландшафта несколько бронзовых оленей.

   ***
   – Постой, а как звали этого Летчика?
   – Герман. Герман Геринг. Видишь, какая история… Во время войны Каринхалле был разрушен, то, что уцелело, развезли по разным местам. Говорят, что тот олень, который стоит сейчас на Блони – как раз из Каринхалле… Геринг женился во второй раз, но печаль по Карин не покидала его никогда. И его новая жена – Эмма – разделяла с ним его печаль и трепетно сохраняла память о Карин.
   Пресловутая толщина Геринга – это следствие гормональных препаратов, которыми лечили его после ранения. И к морфию он пристрастился тогда же – после ранения его мучили непрерывные боли.
   Впрочем, олень этот – памятник не Герингу, а памятник любви… Во время Нюрнбергского процесса в его одиночной камере американцы установили микрофоны и вели круглосуточную запись. И вот этот человек, за спиной которого были две войны, были реки крови, был сожженный и разрушенный его авиацией на 93% Смоленск, в самые тяжелые минуты начинал вслух разговаривать со своей Карин и говорил, что только она одна имеет право судить его. А незадолго до смерти Геринг говорил, что лет через 50-60 его реабилитируют и в каждом немецком доме будет стоять его бюст. Похоже, что к этому и идет. И СССР был расчленен «демократами» в точном соответствии с планами Гитлера, и коммунистов «демократы» шельмуют, повторяя геббельсовские штампы и используя геббельсовские методы. Такая вот «историческая правота» получается…

Смотри также

«ИЗ ИСТОРИИ «ОГОНЬКА»»
"ВСЕ ТО, ЧТО ДАЛ МНЕ НАШ СфМЭИ"
"Сокровенные истории" (анекдоты) из жизни СФМЭИ"

Вопросы и пожелания - aver22 на Рамблере
Архивариус - О. Аверченков (АТ-61).